Расскажите, какие отделения вы заканчивали, кем сейчас работаете?

К.А.: Мы заканчивали историю и филологию. Кроме того, в свое время мы попали под раздачу, то есть защитили по два диплома, после чего Алексей стал самым известным диджеем в городе Новосибирске, а я кандидатом наук в этнографии.

Как появилось то самое, что носит гордое имя «Глум-Клуб»?

К.А.: «Глум-Клуб» возник в 1992 году.

А.А.: Мы учились тогда на втором курсе, и делать нам было откровенно нечего.

К.А.: Сразу после поступления мы поняли, что мы самые остроумные и талантливые люди на ГФ. В конце нашего первого курса был устроен КВН между командами первого курса и всех остальных. Мы же считали себя самыми крутыми ребятами в этом плане и были уверены, что юмор у нас прет буквально отовсюду. Сделали какое-то представление в духе «Маппет-шоу», которое было тогда страшно популярным. Сейчас жутко вспоминать все эти шутки, но самое главное, что мы сами от себя тащились, и от этого пер драйв. Тогда не нужно было никаких фонограмм, никакой игры света, никаких микрофонов. Мы выходили на сцену, и все!

А.А.: Самодеятельность, она и была самодеятельностью, и ее не надо было подкреплять определенными техническими навыками. Сыграл на гитаре — супер, классно, парень умеет играть на гитаре три аккорда…

К.А.: Итак, в конце первого курса мы вызвали на поединок весь остальной факультет. Мы проиграли тогда, но считали, что абсолютно несправедливо, что нас засудили, что нас не поняли.

А.А.: Мы шутили такие смешные шутки, например: «Эй, подруга, посмотри на меня, эй, отвернись, ну и рожа у тебя». (Богдан Титомир был тогда тоже страшно популярен).

К.А.: Против нас тогда играла матерая команда ветеранов: Ерлан Байжанов (он сейчас работает в газетной сфере — реклама и т.д.), Владимир Кузьменкин (редактор «Доски объявлений», а сейчас — «Вечернего Новосибирска»). Вообще, в поколении тогдашних стариков были очень колоритные фигуры: Максим Шандаров, Андрей Шеболдаев…

А.А.: …который был похож на Бутусова и на «Ногу свело» одновременно (сейчас он — ведущий программы «Хорошо!»).

К.А.: Вообще, люди были о-го-го! Среди старого гумфака, то есть года за четыре до нас, был, например, такой человек — Рауф Джикирба, который потом стал командующим вооруженных сил республики Абхазия…

А само гордое имя когда было придумано?

К.А.: В 92 году на археологичке у замечательной девушки Жанны Бадалян родилась мысль, что все это наше дело — ощущение себя самыми талантливыми людьми — надо наконец как-нибудь обозвать, так давайте назовем это «Глум-Клубом». «Гум-Клуб» — это банально, а вот «Глум-Клуб» — это клево, остроумно, необычно. Игра смыслов, ек-макарек…

А.А.: Тогда было модным слово «глумиться».

К.А.: Я уж не знаю, как это обозвали бы сейчас. Название «Глум-Клуб» первый раз прозвучало в 92 году. Мы уже учились на втором курсе и посвящали первый. Тогда же появилась эта уродливая скотина — тигр. Почему тигр? Тогда был в моде Сальвадор Дали, и Атаманов нарисовал абсолютно некоммерческую картину, где извратил всех этих его тигров…

А.А.: А называлось все это «Сон, вызванный полетом пчелы вокруг гранаты за секунду до взрыва», типа того. Наш тигр был высморкан из ноздри другого тигра. Мы долго тащились и решили, что этот высморканный тигр и есть символ «Глум-Клуба». Никто не знает, что тигра этого называют Гондурас, и кличка у него — Дурасик. Я не знаю, вкладывают ли в этого тигра сейчас какой-нибудь сакральный смысл, воспроизводя его из года в год. Тут повлиял канонический тигр, который изображен на сайте «Глум-Клуба». Его оттуда, собственно, и берут.

К.А.: Причем создание этого сайта — тоже песня. Сидим мы как-то ночью, я говорю: Леха, давай нарисуем сайт! Леха рисовал тигру в разных позах, а я набивал тексты. За ночь практически весь сайт смастерили. В результате получилась такая очаровательная шняжка, полная собственного апломба, не более того.

Вспомните первый капустник — как это было?

К.А.: Капустник мы придумали сделать в конце нашего второго курса. Это была просто суперсмелая идея.

А.А.: Когда мы поступали, то думали: классно, КВН НГУ, на каждом факультете обязательно существует какой-нибудь клуб, и мы, талантливые ребята, обязательно присоединимся к такому сообществу, которое существует на гуманитарном факультете. Но ничего такого здесь не было.

К.А.: Старожилы нам объясняли это так: что поделать, у нас очень маленький факультет, в основном — женщины, о каком юморе можно говорить, все не смешно, все об одном. Нам же такие объяснения казались очень нелепыми, и когда мы все же решили сделать капустник, мы просто замирали от своей смелости…

А.А.: …потому что капустники делают «Контора Братьев Дивановых», «Квант», «Гея», «Фен-клуб». Они все могут делать капустники, им положено, а нам почему-то нельзя. У нас первый капустник даже назывался не капустник «Глум-Клуба», а капустник Гуманитарного факультета. У нас была такая афиша: «Капустник гумфака, глобальная драка, охота на рака, бабах среди мрака и много другого вы увидите всяко, если удастся попасть вам на капустник гумфака».

К.А.: Какая-то ерунда, это я ее сочинял. Полный отстой. Капустник, как сценическое зрелище, тоже был отстоем, но внутренние переживания от него незабываемы. Как первый поцелуй!

А.А.: Для «фанеры» мы добыли синтезатор «расчесочку», и там можно было задавать мелодию в стиле поп, рок и какой-то драмчик. У нас была сценка про гардемаринов, и мы натыкали на этом аппарате мелодию из «Гардемаринов», нашу фонограмму. И это было просто супер! Это был супертехнический уровень из доступного нам.

К.А.: Когда мы приходили на капустник какого-нибудь «Кванта», они выходили под очень хорошую фонограмму, умели держаться на сцене, и довольно часто несли при этом полную пошлятину, однако смотрелось это клево. Дело происходило в апреле 93 года. Сам капустник был, наверное, минут на сорок и проходил в зале ФМШ. Когда все закончилось, у нас было такое ощущение, что мы публично посрамились, то есть глаза друг на друга было поднять стыдно.

А.А.: А потом вдруг на сцену полезли какие-то люди из зала, которые принялись почему-то воспевать нас и наши необъемные таланты. Появились даже статьи, в которых капустник гумфака назывался лучшим из лучших, писали, что когда гумфак почешется, он всех раздерет, благодаря «некоторой обезображенности интеллектом». Когда же мы сделали первый капустник, то уже не могли остановиться.

Как в то время складывались отношения с другими клубами?

К.А.: Отношения с другими клубами складывались по-разному. С одной стороны, была амбиция занять свое место под солнцем среди больших клубов. Была некая иерархия: были большие клубы — «Контора» и «Квант», были малые клубы — «Фен-Клуб», «Гея», «Максимин», ну и мы. Со временем «Максимин» очень сильно вырос, теперь он выступает на уровне больших клубов. Тогда даже ходила идея сделать капустник малых клубов.

А.А.: В результате мы сделали капустник с «Геей», которую довольно жестоко «порвали». Там единственная была «геевская» шутка, которая ушла в народ: «тинейджер — сбоку пейджер». В сравнении с «Геей», честно говоря, мы выглядели лучше. Нет, с «Геей» у нас были очень хорошие отношения, но по шуткам мы их делали.

К.А.: С геологами у нас были такие отношения, что они вроде и друзья, но с другой стороны — заклятые. И еще мы довольно быстро поняли, что «Фен-Клуб» не представляет из себя ничего, что бы заслуживало нашего внимания.

А.А.: У него, конечно, есть пара «бесподобных» шуток, например: «у семи нянек четырнадцать сисек», или «Рина Зеленая презирала мандарины за их оскорбительное название». Это, конечно, великолепно.

К.А.: Я на капустник «Фен-Клуба» сходил первый раз в 93 году, с тех пор не ходил не разу — ломало. «Гея» меня веселила и радовала, но я знал, что мы сильнее. Нынешний «Глум-Клуб» — сильнее тем более.

А.А.: «Максимин» очень сильно поднялся за эти годы. Раньше мы считали, что у «Максимина» юмор попсовый, у «Кванта» — стильный, а у «Конторы» — безбашенный… Да оно и сейчас так…

Когда «Глум-Клуб» впервые вышел на большую сцену?

К.А.: Первый раз «Глум-Клуб» вышел на сцену ДУ, когда было тридцатипятилетие гумфака, параллельно это была предвыборная кампания А. С. Зуева. Он был тогда замдекана и после этого празднования стал деканом. Его все выбрали, в частности, на основании того, как он здорово организовал празднование…

А.А.: Кроме этого был рекламный ролик, где А. С. Зуев танцевал под песню «Руки вверх» «Я хороший мальчик». Мы несколько раз перед этим вылезали на ДУшную сцену, но только на капустниках других клубов. Первое же большое выступление было именно тогда.

К.А.: Когда мы узнали, что нынешний «Глум-Клуб» будет выступать на сцене «Юности» был некий скепсис, что туда никто не придет, потому что там достаточно большой зал. Оказалось, что это не так, и что в «Юности» может набиться полный зал и на «Глум-Клуб».

Поступали ли предложения поехать в Москву, сыграть в большой КВН?

К.А.: На самом деле, никто точно не знает. Была какая-то история, в которой фигурировало даже имя самого Константина Наумочкина.

А.А.: Это легендарная личность по отношению к КВН НГУ. Во-первых, это первый капитан, во-вторых, это человек, который очень долго скрывался в телевизоре, поскольку он курировал от А. Маслякова сибирскую лигу КВН, которую вела Гаринсон. Наумочкин обязательно должен был присутствовать на всех встречах жюри, но при этом его по телевизору не показывали ни разу. К. Наумочкин — это первое лицо в КВН НГУ, которое могло выпестовать все, что угодно. Все поколения КВНщиков либо очень хорошо к нему относятся, либо считают, что это просто глыба.

К.А.: И вот в какой-то момент эта мегалегендарная личность обратила свое внимание на «Глум-Клуб». Году в 95-ом стало ясно, что нынешняя команда КВН свой потенциал исчерпывает, была мысль пригласить нас, но, помимо проявленного интереса, ничего больше не состоялось. Собрались подготовить крутую программу, чтобы всех удивить и показать, какие мы клевые ребята. Честно говоря, я не помню, почему все это не срослось. Все разговоры прошли как-то по касательной, ничего конкретного. Желание поехать, конечно, было, однако, к тому времени в «Глум-Клубе» уже формировались другие желания. Я, например, занимался делами клуба исключительно для собственного удовольствия. В тот момент, когда мне все это перестало доставлять удовольствие, и возникли какие-то другие ориентиры, я просто отошел от этого. Я уехал в экспедицию на год в «тунгусию», там у меня возникли научные интересы, я стал усиленно заниматься наукой, «Глум-Клуб» отошел на второй план. У многих тоже возникли другие дела, народ ушел именно поэтому.

А.А.: У нас был первый президент, который очень активно проводил PR-политику, выступал за дружбу с другими клубами, он всегда считал, что «Глум-Клуб» надо всячески светить.

К.А.: У нас было с ним политическое разногласие по поводу того, надо ли выпускать на капустник старые вещи. Мы считали, что на каждый капустник мы должны придумывать что-то новое. Пускать старое — это значит, что мы не можем сочинить ничего нового. Это я так считал. А Илья Калинин полагал, что если выпускать смешное и показывать это новой аудитории, то ничего страшного не будет. И в принципе, он был в этом прав. Новой аудитории можно показывать старые шутки, если их при этом хорошо играть. Нынешняя практика это доказывает. Что касается поездки в Москву, то я скромничал, уверяя всех, что мы не умеем играть, да и шутить тоже. Противоречия с тем, что мы самые талантливые ребята не гумфаке тут не было.

Расскажите, как вы в «Глум-Клуб» принимали молодежь? Ходят такие байки, что вы очень жестоко обращались с современными «стариками» «Глум-Клуба»: Крюковым, Косых, Стахеевым…

К.А.: Ерунда. Нет, ну если мне казалось, что сценка, которую они приносили, отстой, то я совершенно честно об этом им говорил. Мне казалось, что все было достаточно демократично. История умалчивает, сколько моих вещей было порезано! У нас еще со второго курса было ощущение, что если хотя бы у одного из нас возникает сомнение, то эта вещь не пойдет. Зарубалось довольно много, благо что авторы у нас были весьма плодовитые. Мы с Лехой прожили восемь лет в одной комнате.

А.А.: Можно представить, какая у нас была генерация шуток.

К.А.: Однажды я вбегаю в комнату и говорю: «Леха! Мне пришла в голову такая классная идея! Все выходят на сцену, прыгая на скакалках, и при этом еще что-то говорят смешное».

А.А.: Ага, уржаться можно!

К.А.: Была еще идея — перетягивание каната с залом. Эти великолепные, на мой взгляд, идеи почему-то не прошли. У меня был свой собственный метод писать что-нибудь смешное. Я брал маленькие клочки бумаги и писал на них слово «ж...». Потом долго на него глядел, и дальше оно начинало как-то развиваться. Мне это слово казалось каким-то сакральным, оно настраивало мысли на нужную волну.

Нас, кстати, была не такая уж большая компания. Ну, мы с Лехой, еще был Кешка Гусев — великий общажный самоделкин, изобретатель знаменитого глум-клубского диафильма и невыдержанный актерский талантище. Был Илюха Калинин — первый президент, суперответственный парень, вдохновенный конферансье и гениальный оформитель. Сейчас он один из ведущих телепрограммы «Тусовка», главный пельменщик сибирского телевидения. У него всегда на тысяче бумажек было грамотно расписано буквально все, что касалось клуба — начиная от порядка фонограмм, которые все равно вечно включали криво, и заканчивая постаканной росписью банкета. И конечно, «Глум-Клуб» нельзя представить без Жанны Бадалян — нашей «первой леди», автора самых стильных песен, красавицы и необычайно талантливой девушки. Жанна была, не побоюсь этого слова, маяком подлинной высокой культуры в этом небритом галдящем коллективе. Ей, помимо прочего, принадлежала идея «теневого театра»: мы растягивали поперек сцены белый экран, светили с обратной стороны всякими лампами и разыгрывали глобальные эпические сюжеты то про индейцев каких-то, то по русским сказкам, с кучей теневых гэгов — с тенями ведь дофига чего можно напридумывать!

Из зала видны были только тени в разных прикольных конфигурациях. А как это выглядело по ту сторону простыни, то есть экрана, я даже говорить не буду. Этот теневой театр с ее легкой руки несколько лет был гвоздем каждого капустника. А еще был среди нас Эдич Халиулин, сейчас он — редактор московского журнала про попсу «НЕОН», а тогда это был главный пластилиновый человек на нашей сцене и автор многих неожиданных и клевых вещей. А как они с Кешкой играли врачей-тормозов! Зал умирал в судорогах! Еще был такой экзотический тип — Леха «Хайратник», математик-ренегат. Чувак был с мехмата, выступал даже одно время в КБРД, но потом переметнулся к нам, сказав, что в Глум-Клубе атмосфера лучше. И самоотверженно играл на Глум-Клубской сцене. Все мы друг от друга просто тащились, и это было самое клевое во всей этой тусовке.

А.А.: На курс младше нас учились «КГБисты»: Фима, Темыч и Андрей (КГБ — по первым буквам их фамилий), которые безумно радовали тем, что были абсолютно самодостаточными и всегда приносили обалденно хорошие вещи, сразу же шедшие на капустник.

К.А.: Непонятно, почему иногда они не нравились залу, но мы были в полном восторге. Потом появилась следующая волна — Сашка Пивоваров, Юрка Кайзер, Годлевский и Виталий Букатин. С теми же «КГБистами» было очень просто: они приносили готовые вещи, и мы сразу понимали, пойдут они или нет. Легенду о том, что мы — «старики-тираны», пустили как раз Сашка Пивоваров и Катя Косых. Меня даже одно время напрягало то, что начинается какое-то разделение клуба на «стариков» и молодых. По-моему, это глупо. Есть смешные шутки, и есть несмешные. И все.

А.А.: Не исключено, конечно, что все смешные шутки пишутся «стариками».

К.А.: Звучал еще такой аргумент при зарубании шуток: как мы ее можем зарезать, если ее написали «старики». Это глупость. Если бы мне тот же Крюков сказал, что я написал полную чушь, то это бы не пошло в капустник. Дело в том, что никто не решался почему-то говорить такие вещи. И все же мне кажется, что все было достаточно демократично.

Пару слов о нынешнем клубе?

К.А.: Нынешний «Глум-Клуб» ОЧЕНЬ приятно видеть. Весьма хороший уровень режиссуры, фонограмм, вообще вся отладка. Мы, когда берем пару ящиков пива и садимся просматривать старые капустники, начинаем сравнивать современный «Глум-Клуб» с тогдашним, начинаем оценивать себя, приговаривая: «Да, блин, тексты были неплохие…»

А.А.: Это потому, что их писали лично мы, а режиссуру было делать некому, она была у нас совершенно отстойная. Играть у нас, по сути, не умел никто, и выживали мы первые годы только за счет апломба и драйва, но со временем, через пару лет, появилось четкое ощущение, что этого мало.

К.А.: Уровень «Глум-Клуба» поднялся офигенно, мне сейчас очень приятно ходить на выступления этой команды. Вначале мы с Яшкой (ангелом-хранителем «Глум-клуба») пришли на полуфинал, поглядели на весь этот «джаништык» и решили привести на финал толпу, что собственно и сделали. Все пошли и не пожалели об этом.

А.А.: Мне нравится на данный момент сочетание юмора демократичного, который доходит до всех и всем нравится, и юмора не для всех. В финале с этой точки зрения порадовала проходка по поэтам (по Мураками, по Басе, по Чехову). Вообще класснятина! Эта вещь очень сильная, и ее не потянет не один клуб. Тоже самое было в прошлом году на капустнике, когда были сделаны стишки под А. Барто, все эти Евгении Онегины. Есть места, над которыми смеются все люди, пришедшие на капустник или на КВН, и есть вещи, над которыми смеются, тащатся, хлопают, задрав ладошки кверху, только люди, которые просекают (для этого им не обязательно учиться на ГФ). Это очень хорошее сочетание.

Сегодняшний «Глум-Клуб» отличает одновременное наличие демократичного юмора и юмора для пьяных интеллектуалов. Нет зависимости от аудитории. Какая бы аудитория ни была, она все равно будет смеяться над чем-то, что ей ближе. Если пришли пацаны с Первомайки, то они посмеются над пацанами с Первомайки, которые строят ОбьГЭС. Если пришли экономисты — они посмеются над экономическими шутками, а если пришли гуманитарии — они посмеются над тем, над чем не посмеется никто.